Абуталиб сказал: если ты выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в тебя из пушки...

История человека, который сделал все, что ему позволили

К сведению граждан, родившихся после 1991 года: в период между 1945 и распадом СССР, на этой земле тоже жили люди! Так уж получилось, что сейчас мы гораздо лучше знаем прусских королей и нынешних губернаторов, чем тех людей, кто возрождал и (как умел, как дозволялось) украшал эту землю. Точнее, руководил этим возрождением и украшением.

 Не так уж много было у области первых секретарей обкома – всего семь человек за пятьдесят лет, и каждый из них оставил на этой земле свой след. Можно по-разному относиться к тому Калининграду, который молодая российская демократия получила в наследство от советской власти, но не больно-то мы его украсили за последние двадцать лет. Зато сожалеем об утраченном городе-саде, о разрушенном здравоохранении и образовании, о загубленном флоте и промышленности, ностальгируем по трамваям, вздыхаем, глядя на заросшие сорняками поля…

Нет, право слово, те, кто стоял во главе области долгие советские полвека, заслужили, чтобы о них знали!

Из дыма и пепла

Поразительная несправедливость: самый первый первый секретарь тогда еще Кенигсбергского обкома ВКП(б) Петр Андреевич Иванов во многих списках глав области не упомянут вообще. Формально – не без оснований: Иванов был вторым секретарем (вице-губернатором по-нынешнему) и только исполнял обязанности первого. Однако при его жизни этот первый так и не появился: секретариат ЦК и Политбюро никак не могли согласовать кандидатуру, а Сталин молчал. Впрочем, в конце концов, было решено, что пусть Иванов, как уже вникнувший в местные дела, и руководит областью, но известие об этом пришло в день его смерти.

То, что город и область, доставшиеся СССР согласно Потсдамским соглашениям, были сильно разрушены, сейчас известно всем. Некоторые знают даже страшную цифру: 97 процентов разрушений в центре Кенигсберга, больше, чем в Сталинграде после разгрома армии Паулюса. Вот только представить себе эту страшную картину непросто… С высоты птичьего полета, будущий Калининград напоминал собой огромный бублик: по окраинам – хорошо сохранившиеся кварталы особняков, а в центре, площадью в десяток квадратных километров, выжженное и безжизненное пространство, лунный пейзаж с горами горелого кирпича, рваного железа, и торчащими, как обломки гнилых зубов, остовами отдельных зданий, кусками каких-то стен,  и шпилями бывших кирх.

И словно подчеркивая царящие вокруг пыль и мерзость запустения, змеились между куч горелого камня несколько наскоро расчищенных дорог, соединяющих между собою разрозненные окраины некогда прекрасного города.

На всякий случай напоминаю, что приехал Иванов в Кенигсберг в январе 1947, но к восстановлению города еще и не приступали: незачем, не на что, и некому было это делать. В лучшем случае, военнопленные и армейские строители ремонтировали более-менее уцелевшие первые этажи некоторых зданий или даже отдельные квартиры – в городе катастрофически не хватало жилья. Так люди и существовали : огромная, пустая, обгорелая коробка – а в ней - одно, много два, приспособленных под проживание помещений. Разумеется, без особых удобств.

Основной вопрос

Но самая главная проблема, с которой столкнулся Иванов – это катастрофическая нехватка русского гражданского населения, особенно специалистов – необходимо было восстанавливать инфраструктуру и промышленность, кормить, лечить и учить людей, налаживать транспорт и связь. В городе начинались эпидемии, свирепствовал голод, особенно среди немецкого населения. Бандитизм и мародерство процветали, а у новой власти не было ни профессионалов, ни структур, могущих как-то изменить ситуацию.

Нет, Москва присылала народ по оргнабору, а многие приезжали сами, но только не всегда это были те люди, в которых отчаянно нуждалась область. Среди приехавших оказывалось немало любителей поживиться, тех, кому нежелательно было показываться в родных местах, просто любопытствующих и перекати-поле. Плюс, пытающиеся укрыться в кенигсбергском хаосе власовцы, вытесняемые сюда из Литвы «лесные братья», отечественные урки и оставленные на длительное оседание  молодчики из «Вервольфа»…

В результате получалось, например, что из отправленных центром рабочих, предназначенных, для труда на судостроительной верфи (нынешний «Янтарь), 95% никогда не имели дела ни с рыболовным флотом, ни вообще с морем. И так повсюду… Впрочем, даже с теми специалистами, которые приезжали на кенигсбергщину целенаправленно и работали по специальности (включая партийную и советскую номенклатуру), дело обстояло совсем не благополучно! Не так уж прочна была советская закалка, не так уж идейно выдержаны и морально устойчивы оказались на поверку советские люди.

Говорят, что в стране слепых и кривой – король. Правильно говорят! Не слишком велик и обилен был паек, получаемый специалистами и номенклатурой, но для тысячами умирающих с голоду немцев, и это было изобилие. Соблазн оказался велик, и вскоре у многих, если не у большинства русских, имеющих хоть какой-то излишек продовольствия, появились немецкие слуги и служанки, содержанки, рабы, целые гаремы… Сытые спецы за бесценок скупали у умирающих с голоду аборигенов накопленное за семь столетий добро, а на работу вместо себя порой отправляли тех же немцев, готовых на все, ради куска хлеба для своих семей и детей – были зафиксированы и такие случаи. Как изящно отмечалась в партийных документах того периода: «Среди коммунистов участились случаи буржуазного перерождения и морального разложения». Иными словами, еще Ленин как-то заметил: «Основной вопрос нашей революции – это вопрос о кадрах»

Вот приедет барин, барин нас рассудит

Впрочем, советская власть, есть советская власть: промышленность уже имела свой план восстановления и выпуска продукции, который, естественно, не выполнялся. И не только потому, что не хватало кадров, все обстояло еще хуже: оборудование многих предприятий, числившееся имеющим быть, оказалось уже кем-то вывезенным, а специалисты-немцы, привлеченные к работе, если и не саботировали свободный социалистический труд, то не очень старались. Не хватало сырья и материалов, продуктов питания, мест для проживания рабочих… короче, текучка кадров была ужасающей.

Сельское хозяйство (первые, созданные из ничего 300 колхозов), тоже имели план, но люди в них пухли с голоду: половину привезенного с собой скота они съели в первую же голодную зиму, а во вторую доели остатки…

И тут надо понимать, что виноваты во всем этом не крестьяне. Агрономов вместе с колхозниками в область не прислали, а откуда простым пахарям и скотницам из Мордовии или Башкирии знать особенности местного климата, севооборота, почв? Немцы семьсот лет выстраивали сложнейшую систему мелиорации, а переселенцы вообще понятия не имели о таком способе улучшения пахотного клина!

Только один пример: климат нашего региона позволяет собирать два урожая трав в год, но не всегда позволяет его сохранить. Поэтому практически в каждом бауэрском хозяйстве стояла сеносушилка – у правительства Пруссии была специальная программа снабжения сельских хозяйств такими агрегатами. Но новые власти понятия не имели, что это за машины, а план по металлолому был и у колхозов. Короче, сдали сию буржуйскую технику в переплавку. А потом, все время советской власти, по нескольку штук в год, область восстанавливала парк сеносушилок, но так и не успела восстановить.

Короче, Иванов быстро понял, что при сложившейся ситуации, единственно, чего он может реально добиться – это звания врага народа и пособника империалистов (за тридцать сребреннников сорвавшего социалистическое строительство на немалом кусочке советской земли), скорого приговора и пули в лоб. Не он первый, не он последний: партийные работники в ранге секретаря обкома, в отличие от простого народа, прекрасно знали, что такое «культ личности» «репрессии», и что на самом деле происходит в стране.

И потому Иванов решился на неординарный шаг: он написал Сталину отчаянное письмо на шести листах, в котором четко обрисовал сложившуюся в области ситуацию и попросил о помощи. Впоследствии, объясняя смерть Петра Андреевича, областные историки попросту оболгали его, запустив версию, что глава местных партийцев обманывал Вождя Народов, докладывая, что все хорошо, а накануне приезда московской комиссии, испугался, что обман раскроется, и покончил с собой.

Что же, партийные историки могли себе это позволить: письмо Иванова почти сорок лет было упрятано в архиве под грифом «секретно». Однако, когда документ рассекретили и стало очевидно, что ничего секретарь обкома Сталину не соврал, ярлык очковтирателя и труса, с Иванова сняли, но версию самоубийства оставили. Хотя теперь, когда очевидно, что Сталин Иванову поверил и даже согласился назначить его первым секретарем, становится решительно непонятно – зачем этому человеку, только что обласканному самим Иосифом Виссарионовичем, сводить счеты с жизнью на взлете карьеры? Не был блокадник и коммунист Иванов ни неврастеником, ни истериком, ни трусом!

Впрочем, есть и другая версия смерти Петра Андреевича. Всегда была, но если раньше о ней говорили только шепотом и на кухне, то в демократической России ею занялся доктор наук, профессор и проректор университета по науке И.А. Фарутин. Но видимо, не интересным оказалась новой России история о каком-то и.о. первого секретаря обкома какой-то КПСС, да еще в далеком 1947 году.

Хотя, лично я думаю, что все гораздо хуже, и гибель Иванова до сих пор напрямую связана со многими тайнами ныне живых и здравствующих госструктур, а так же все еще затрагивает честь и достоинство людей, чья репутация и поныне безупречна. Но об этом – во второй части статьи.