или

История человека, который сделал все, что ему позволили

(окончание)

Рассказывают, что давным-давно известный писатель С. Снегов, по прямому заданию обкома КПСС, написал большой роман, посвященный первым годам Калининградской области – восстановление города, организация промышленности, особенно рыбной, борьба с преступностью… И название у книги было вполне соответствующее – «Из дыма и пепла». В данном случае, интересы писателя и партийного руководства вполне совпадали: о первых годах советской власти на этой земле ходили самые противоречивые и порой страшные слухи.

Снегов увидел в этом задании возможность получить доступ к наглухо закрытым архивам и доподлинно узнать, что происходило в области в 1945-1950 годах. А обком рассчитывал получить книгу, которую всегда можно будет показать московскому начальству, дабы то видело, какой огромный путь (буквально с пустого места), прошел регион за прошедшие годы под мудрым партийным руководством.  Прекрасная отмазка на всякий случай: все, как известно, познается в сравнении, и отдельные мелкие недостатки в работе партийных органов легко объясняются сложностью задач и необычностью обстановки.

В конце концов, писатель получил доступ к архивам и возможность поговорить со многими, тогда еще живыми очевидцами и участниками событий сороковых годов: большинство этих людей попросту не стали бы рассказывать о том, что знают, без специального разрешения соответствующих компетентных органов. И не потому даже, что давали подписки о неразглашении (хотя некоторые давали), а просто потому, что правила соблюдения секретности были у советских людей, прошедших через сталинскую эпоху, буквально в крови,. Болтун – находка для шпиона, а враг не дремлет… И соответствующие органы – тоже!

В результате, книга была написана, но только получилась она совсем не такой, какой ее первоначально видел и сам писатель, и его заказчики. Она даже вышла в свет, но под другим названием и частично – главным образом, те ее главы, которые были посвящены зарождению и становлению рыбной и прочей промышленности. А вот большая часть сюжетных линий, связанных с преступностью, и многое, касающееся восстановления города, света так и не увидело…

Говорят, что первый читатель рукописи, он же – первый цензор, он же – первый секретарь обкома КПСС Н.С. Коновалов, отозвался о книге так: «В моей области ничего подобного быть не могло!» А через некоторое время, уже упомянутые компетентные органы под благовидным предлогом изъяли у Снегова и рукопись, и собранные им материалы… Сейчас-то уже понятно, что партии и советской власти было, что скрывать: в первые годы калининградщины далеко не лучшим образом зарекомендовали себя все священные коровы социализма – и партия, и армия, и даже компетентные органы… Не столь уж идейным и морально устойчивым показал себя советский человек, оказавшись на территории, на которую еще не была накинута стальная сеть всеобщего контроля и доносительства…

Козырь для Берии

Впрочем, вернемся к Иванову и к тому, чего мы до сих пор не знаем. Если исходить из того, что он не кончал жизнь самоубийством, а был убит, то хорошо бы понять: а кто особенно был заинтересован в устранении слишком резвого секретаря обкома, кому реально угрожали те сведения, которые Иванов готовился изложить членам московской комиссии? Надо же понимать, что убийство партийного руководителя такого ранга – это теракт, за который в те годы пришлось бы отвечать не только исполнителям и заказчикам, но и всем их родственникам до седьмого колена, а также их друзьям и друзьям друзей!

И еще одно замечание: судя по тому, что дело о гибели Иванова оказалось надежно замято на многие десятилетия, силы стоявшие за всей этой историей были весьма серьезными… А кто, кстати, был реальной силой на территории области в то время, когда злосчастный и.о. первого секретаря прибыл на кенигсбергщину наводить порядок и устанавливать советскую власть? Армия и НКВД, точнее, подразделения «СМЕРШ», как раз к приезду Иванова преобразованные в особые отделы, подчиненные непосредственно министерству госбезопасности.

Это именно они безраздельно владели бывшей Восточной Пруссией практически два года (до приезда Иванова), это они отвечали за установление здесь советской власти и мирной жизни. И вот, что увидел Петр Андреевич на кенигсбергщине и что он доложил Сталину:

Ликвидация разрухи за два прошедших после войны года практически еще не начиналась. Удручающим было состояние областной экономики: промышленность стабильно проваливала все плановые задания, оборудование использовалось от силы на треть. Разбросанные по бывшим немецким хуторам и юнкерским поместьям 350 маломощных колхозов и совхозов не в состоянии были прокормить даже своих собственных работников. Повсеместно не хватало рабочей силы: штаты предприятий и организаций были укомплектованы лишь на две трети, а то и наполовину. Текучесть кадров приобрела угрожающие размеры, массовым было «отходничество» из колхозов.

И далее – о дистрофии, массовом недоедании, влекущем за собой смерть людей от истощения и самоубийства на почве голода. О потоке жалоб на неустроенность, нехватку продуктов, отсутствие пригодного жилья, невыдачу обещанной мануфактуры, разгул бандитизма, отравленные колодцы, заминированные поля, произвол начальства.

Или еще: Иванов докладывал, что военные владели целыми городами и поселками, а в остальных занимали лучшие здания и помещения, да еще и отгораживали от гражданских лиц «свои» кварталы незаконными постами и шлагбаумами. Колхозам приходилось бороться с воинскими частями за выделенную им «в вечное пользование» землю. Настоящим бедствием были военные маневры и учения со стрельбой, танковыми атаками, рытьем окопов и блиндажей, сопровождавшиеся к тому же порчей посевов, кражей скота, сжиганием сена, мордобитием колхозников и даже пальбой по населенным пунктам – армия ясно давала понять, кто в доме хозяин.

И наконец (просто цитирую письмо Иванова, лучше не скажешь!): «Немцы насчитывающие 25 % населения, представляют собой более чем 100-тысячную массу, крайне озлобленных людей, готовых на все, чтобы подорвать, ослабить безопасность, задержать хозяйственное освоение и развитие области. Шпионаж, диверсии, саботаж, вредительство, распространение антисоветских прокламаций, использование при этом религиозных предрассудков – вот основные формы вражеской работы немцев…В больших масштабах они, как обслуживающий персонал, проникли в быт офицерского состава Советской Армии и флота. Немцы, проживающие в области, группами уходят в Литву, связываются там с бандами и получают возможность беспрепятственно выезжать в глубинные районы Советского Союза и в такие города, как Москва, Одесса, Сталино и даже в Караганду. В апреле 1947 года только в городе Каунасе и его окрестностях было задержано 700 немцев. Граница с Польшей охраняется слабо…»

Это – прямое обвинение особым отделам и их главе, министру госбезопасности Абакумову. А еще – прекрасный козырь для Берии, который тщательно собирал на Абакумова компромат. Но, ясное дело, в письме, даже на шести листах, всего не расскажешь – иное дело комиссия, специально приехавшая разбираться по этому письму. Надо полагать, что на том вечернем ее заседании, куда Иванов так и не попал, должно было начаться предъявление доказательств – факты, цифры, имена… Не началось!

Кому что выгодно

Собственно, с этого момента все дальнейшие рассуждения о возможном убийстве Иванова распадаются на три вероятности, где-то сходящиеся между собой, где-то расходящиеся – в соответствии с тремя группами людей, имевших все основания опасаться, что обвинения, уже высказанные секретарем ОК, обрастут подробностями и превратятся в доказательства. И первыми в этом ряду стоят, конечно же, органы госбезопасности – то, что сейчас чаще всего именуется, халатностью, недоработками и служебными упущениями, раньше называлось саботажем и диверсиями в пользу разных иностранных государств. Судя по тому, что сейчас известно, сажать и расстреливать гебистов, работавших в Кенигсбергской области, можно было через одного, если не двух из трех.

Второй очень большой группой людей, никак не заинтересованных в откровениях Иванова, было армейское офицерство, очень вольготно почувствовавшее себя на этой земле. Сейчас многие уже и не знают, что такое «бытовое разложение» и «буржуазное перерождение», а в середине прошлого века это были страшные обвинения… В свое время даже Жукову было вменено в вину именно это, после чего «маршала Победы» и законопатили в Тьму-таракань. Советскому человеку полагалась скромность в быту, и уж конечно, он не имел права на эксплуатацию других людей – разве, не ради борьбы с эксплуатацией человека человеком совершили революцию великие вожди Ленин и Сталин?

Но офицеры советской армии, расквартированной в Восточной Пруссии, об этом как-то забыли – кругом гибло от голода немецкое население, за кусок хлеба и миску супа оно было готово на все, и грех казалось этим не воспользоваться. Слуги, наложницы, батраки – все это могли себе позволить не только те, кто  входил в высший командный состав, но и простые лейтенанты, особенно если они имели отношение к распределению продуктов или вещевого довольствия. И многие позволяли…

И, наконец, третья группа людей, которых сейчас называют мародерами – после штурма Кенигсберга их деятельность именовалась «сбором трофеев». И Восточная Пруссия и, особенно, Кенигсберг были не самыми бедными частями Германии, а местные бюргеры и купечество копили свои богатства не одну сотню лет. И все оно в одночасье оказалось бесхозным. Или могло стать таковым, если хозяев (гадов фашистов!) например, убить. Немецким трупом больше, немецким трупом меньше – кто станет разбираться?

Причем, сбор трофеев проходил, как централизовано, так и в порядке массовой самодеятельности, но даже собранное централизованно не всегда доходило до государства – и здесь смутно просматривались такие факты, что в армии мог начаться настоящий звездопад, в смысле срывания звездочек с погон самого наивысшего офицерства. Что, кстати, было бы весьма на руку самому Сталину, очень озабоченному ростом авторитета и влияния армии после великой Победы…

Кто именно из перечисленных групп приложил руку к смерти Иванова, и приложил ли кто-нибудь, или им просто повезло, мы уже вряд ли узнаем точно. Очевидно одно: ну никак нельзя было позволить Иванову довести до сведения  Москвы весь собранный им компромат. И, надо полагать, не позволили – поскольку никаких особо громких скандалов ни в армии, ни госбезопасности передача дел от военных властей к гражданским не вызвала, а новый первый секретарь обкома Владимир Васильевич Щербаков….

Впрочем, это уже совсем другая история!