У меня в офисе мой товарищ, назначенный правительством области главным по калининградскому митингу. Обычно в гостях он пьет зеленый чай с лимоном и без сахара, но сегодня вода в него что-то не лезет: похоже, ему нужно просто поговорить:
— Немцова не будет скорее всего, денег они на организацию не нашли, а то, что нашли, сами и разворовали, так что можешь от меня привет передать своим друзьям, ага.
«Мои друзья», по версии «главного по митингу», это Костя Рожков, с которым мы отработали все возможные выборы на побережье, вместе считаем Юрия Куранова своим учителем, и по целому ряду политических вопросов почему-то совпадаем во мнениях.
Это Женя Лабудин. С ним мы делим пополам Московский проспект, и когда кафе «Рита» (известное с начала 90-х еще как кафе «Пума» из-за особенностей шрифта, которым орудовал местный дизайнер, когда писал вывеску над этой кофейней) еще не превратилась в руины, мы частенько приходили туда продегустировать знаменитый торт со сгущенкой, казавшийся чем-то вечным, неизменным, незыблемым на протяжении многих и многих лет. В «Рите», чью бренную пыль сейчас носит над Прегелем, за чашкой чая с лимоном Женя любил порассуждать о пользе телесных наказаний в казачьих войсках и судьбах Отечества.
Кто еще мой друг в стане оппозиционеров? Серега Кравченко, с которым регулярно конопатим Балтийское море на одной яхте и пугаем чаек своими обгоревшими на солнце физиономиями и солеными непарламентскими выражениями.
— Послушай, брат, — обращаюсь я к «смотрящему за митингом», — давай ты сам с ними поговоришь, я тебе сейчас и телефончик дам, чего ты меня напрягаешь?
— Не о чем мне с ними теперь разговаривать! — «главный» нервно хихикает. Сначала они меня врагом народа обзывали, теперь вот, посмотри, что сегодня подбросили. – С этими словами мне был вручен листок с каракулями, предвещающими моему собеседнику скорую и мучительную смерть.
— Угрожают мне! И я с ними должен еще разговаривать? О чем?
На этом мой приятель подхватывается и несется дальше по своим делам, а его место в кресле, напоминающим психотерапевтическое, занимает один из организаторов митинга и требует кофе, да покрепче.
— Ну, все! Пипец твоим дружкам из правительства! – оппозиционер торжествует – Немцов уже летит вместе с Яшиным, листовки напечатали и расклеили, деньги собрали, ждем завтра семь тысяч человек! Это не считая милиции и прессы! Ну, все привет твоим дружкам!
Мои «дружки», по версии оппозиции, это и Саша Бобошин, с которым мы плечом к плечу прошли огнем и мечом Россию-матушку от тайги до северных морей, отработали с десяток избирательных кампаний и поставили дело по производству политиков из подручных пиломатериалов на поток, и Виталий Шипов, конечно. История о том, как мэр Калининграда выдрал из лап военной разведки кадрового старшину на деле доказав, что в середине 90-х «пиджаки» были главнее военных мундиров, стала легендарной. Я до сих пор храню копию письма, в котором Виталий Валентинович «обосновал» моему командиру, почему ст.1. ст. Скляров не должен сгнить под паёлами, а может еще послужить Родине в качестве сотрудника городской администрации. Это был верх бюрократической наглости. Мой кэп только глазами похлопал от удивления и отпустил меня на все четыре стороны. Хотя, по его мнению, с моим дерзким характером и наплевательским отношением к вопросам продвижения по карьерной лестнице, на гауптвахте я смотрелся бы гораздо органичнее.
— Послушай, брат! Почему бы тебе самому не поговорить кем-нибудь из правительства? Тут тебе не ООН, а я не Перес де Куэльяр, чтобы переговоры налаживать.
— Да-да. Поговорить, чтобы потом как с Дорошком получилось? Охмурили парня. Был революционер, да сплыл. Дудки. Никаких переговоров! Победа или победа!
На этом мой визави допивает кофе, съедает кофейную гущу, «чтоб пробрало», и летит навстречу своей революции, оставляя меня в глубоких размышлениях по поводу калининградского митинга.
Калининградский митинг. Хотя, в пору писать: «Калининградский митингтм» – вот так, с обозначением зарегистрированного товарного знака, поскольку за последний год он эволюционировал так же как, ларьки по продаже сигарет и газировки эволюционировали в Калининграде до супермаркетов, и продолжает совершенствоваться.
Технология выражения «народного гнева» обретает свое экономическое совершенство: известно, сколько нужно потратит денег на каждого участника митинга, чтобы собрать кворум, какой агитационный продукт предложить потребителю, чтобы пробрал, какую политическую звезду вызвать из столицы, чтобы «пипл хавал». Не удивлюсь, если в следующий раз в парке «Южный» натянут тент для удобства митингующих, расставят кресла для прессы, установят кассовые аппараты и за недорого выдадут карточки «постоянного участника митинга». Всем желающим.
«Калининградский митингтм» можно заворачивать и продавать на аутсортинг в другие регионы России, чем сейчас активно занимается московская оппозиция.
«Калининградский митингтм» приносит небольшой, но верных доход и тем, кто его организовывает и тем, кто пытается его разгонять.
«Калининградский митингтм» — неисчерпаемый источник информационных поводов для калининградских журналистов, дружно разделившихся на пассивных, активных и латентных гомосексуалистов и устроивших такую публичную перепалку с истерикой и взаимными обличениями, что образное когда-то выражение «все калининградцы спят под одним одеялом» приобрело какой-то совершенно конкретный, физиологический смысл.
Практичные калининградцы по своему обыкновению из протестного движения соорудили коммерческое предприятия оптово-розничного характера, где выручкой служат собраннее на митинг средства, а отчетными документами – явка активистов.
Поэтому, когда я узнал, что 21 августа в парке «Южный» представители правительства насчитали 700 митингующих, а оппозиции – 7000, я ни чуть не удивился. Одни получают свою прибыль с высокой явки, другие – с низкой. Кто же пойдет наперерез своим коммерческим интересам?
Единственное, конечно, что полностью теперь уже игнорируется коммерческим предприятием «Калининградский митингтм», это интересы самих калининградцев.
Об этом я думал, когда после митинга смотрел сюжет по польскому телеканалу «Полония». В сюжете рассказывалась совершенно потрясающая история о 140 жителях польских местечек Бечина и Бечинка, что недалеко от наших границ, кстати, в Западно-Поморском воеводстве. Селяне несколько лет подряд просили по-хорошему руководство и города, и воеводства отремонтировать восьмикилометровый отрезок дороги между Бечинком и Нобелицами, не видевший строительной техники более 70 лет.
Власти, как правило, перед выборами обещали жителям починить дорожное полотно, но после забывали о своих словах, и бедные селяне продолжали уродовать машины на ухабах и колдобинах.
Убедившись, что политики их игнорируют, все жители, все 140 человек заявили, что не будут больше ходить на выборы. И не пошли.
Во время выбора в Европарламент избирательные участки Бечина пустовали, потом жители всем составом «прогуляли» оба тура президентских выборов. И на все увещевания, мол, вся Польша, вся Европа голосует, а вы 140 бичей и бичинок что, всех умнее? Вы нас перед мировым сообществом позорите, отвечали: «Пока не сделаете дорогу, ни кто из нас голосовать не пойдет. Разговор окончен».
Дорогу сделали. По ТВ показали прекрасный асфальт и весело мчащихся по нему поляков на авто и велосипедах. Теперь селяне готовятся пойти на выборы местного самоуправления. Дорога теперь наконец-то есть.
Здорово, правда?
Граждане добились того, чтобы к их мнению прислушались. Граждане не простили лживым политикам пустой трескотни и заставили тех выполнить свои обещания. А вы что-нибудь слышали о «Бичинском митинге»? Вы думаете, на этом противостоянии властям кто-нибудь в Западно-Поморском воеводстве заработал? Конечно, нет. Потому что суть демократии, суть митинга, суть народного страйка заключается не в том, чтобы срубить денег по быстрому, а защитить свой народ. И заставить власти выполнять свои обещания.
А теперь скажите, «Калининградский митингтм» принес нам, жителям, что-то кроме зрелища и позитивных эмоций? К сожалению, нет.
Так как нам назвать одним словом это коммерческое выражение народного гнева, не прибегая к ненормативной лексике?
Батрахомиомахия, да и только.
К первой строке приступая, я Муз хоровод с Геликона
Сердце мое вдохновить умоляю на новую песню, —
С писчей доской на коленях ее сочинил я недавно, —
Песню о брани безмерной, неистовом деле Арея.
Я умоляю, да чуткие уши всех смертных услышат,
Как, на лягушек напавши с воинственной доблестью, мыши
В подвигах уподоблялись землею рожденным гигантам.
Дело, согласно сказанью, начало имело такое.
Перевод М. Альтмана.
*«Батрахомиомахия» (др. - греч. βάτραχος, лягушка, др. - греч. μῦς, мышь, др. - греч. μάχη, борьба) — написанная гекзаметром древнегреческая пародийная поэма о войне мышей и лягушек. В переносном смысле «батрахомиомахия» или «война мышей и лягушек» означает столкновение по ничтожному поводу (обычно столь же ничтожных соперников).
Kaлининград.Ru
ВКонтакте
Facebook
