1
Вторую неделю стены древнего сооружения содрогаются под ударами отбойного молотка и многотонной гири, которой по восемь часов в сутки с перерывом на пописать и на покурить долбятся в ее стены закопченные до черноты рабочие, впрочем, без особого успеха. За четырнадцать дней разрушители пока только выдолбили себе сотрясение мозга и нервный тик у жильцов соседних домов и слегка прогнули фрагмент стены нерушимого здания.
Армированный бетон пылится под ударами отбойного молота, но держится как последний солдат Кёнигсбергского гарнизона, и каменные ангелы над входом в этот обломок цитадели кричат своими каменными голосами: «Где вы, жители свободного города? Где вы, плакальщики по Орденскому замку и уходящей восточно-прусской натуре? Где вы, историки и краеведы, экологи и активисты, писатели и журналисты, разные пападины и мамадины? Спасите нас! Мы долго не выдержим».
Идут мимо калининградцы, оглядываются, останавливаются, с любопытством смотрят на штурм последних укреплений своего города, качают головами («ну, надо же, какой крепкий дом! Небось, еще месяц его долбить будут), слушают крики каменных голосов и топают дальше по своим делам: «Пропадай, обломок старины, прощай кафе «Пума», черт с тобой.
Мы потом тебя вспомним, когда-нибудь. Напишем про тебя книжку, потоскуем об ушедшем Кёнигсберге, поговорим на кухоньке за рюмкой водки с приехавшими в гости родственниками из Твери, каким ты был, родной город, пошлем серию проклятий чиновникам за то, что «не сохранили и не сберегли», а может быть и восстановим тебя, смешной параллелепипед, но из современных нано-материалов, и устроим там тоже кафе, и оно тоже будет называться «Пума».
А теперь некогда нам, спешим мы. Да и кто мы такие, чтобы бороться за тебя? На это есть соответствующие инстанции.
Да и что, собственно, ты из себя представляешь? Пенал, в сущности, без окон и дверей. Ни гостям показать, ни самим полюбоваться.
Как говорится, художественной ценности сей объект не представляет, а пельмени твои приелись, старая развалина.
И, самое главное! Мост! Мост нам гораздо нужнее твоих пельменей. Так что мир праху твоему, старина…».
2
Таково мнение почти всех калининградцев, с которыми я говорю об этом обломке истории. Кроме, быть может, главного редактора «Вечернего трамвая» Андрея Выползова. Андрей послал было в Службу государственной охраны объектов культурного наследия Калининградской области сигнал «SOS», но получил оттуда вместо поддержки простынное письмо с требованием для начала собрать и представить пакет документов, на основании которых будет приниматься решение о включении «здания довоенной постройки, расположенного в городе Калининграде, на Московском проспекте, 76а, в перечень выявленных объектов культурного наследия…»
Понятно, что пока документы собираются и рассматриваются, включать в перечень будет нечего. И в фонд культурного наследия, в эту бумажную могилу, можно будет опустить только горстку камней и пыли. Как бы не сопротивлялось несчастное здание, но, как говорится, что один человек построил, то другой завсегда разобрать сможет. Так, вероятно, рассуждали читатели «Вечернего трамвая», и инициатива журналистов повисла в воздухе.
«Калининградская правда» вступилась за другой погибающий артефакт — уникальную фреску XIV века Святого апостола Павла, что появилась из-под слоя штукатурки на внутренней стене развалин средневековой кирхи Святой Барбары в поселке Храброво. Журналисты протрубили тревогу, а в ответ — тишина. Общественность, с такой радостью участвующая во всех политических митингах и стяжавшая Калининграду славу мятежного города, не трогается с места. А за развитием событий следит с удобного дивана, запасшись попкорном и делая по ходу ставки: сколько еще ударов кувалдой выдержит бомбоубежище? Когда уже до бела «засветится» фреска? Чтобы уже точно нечего было восстанавливать.
Под хруст попкорна и на глазах прогрессивной калининградской общественности застройщик вырубил вековой Ялтинский парк и надавал по соплям активистам, пытавшимся защитить то, что они считали своим городом, своей Родиной. И опять тишина и заинтересованный хруст за щеками у право- и левозащитников, системной и несистемной оппозиций, общественной палаты, комитетов, министров с портфелями и без портфелей, представителей партий и прочих «общественников» и «государственников».
Такое удивительное поведение калининградцев — с одной стороны бешенная политическая активность, а с другой — полная апатия и разобщенность в тех вопросах, которые не касаются политики — на прошлой неделе вызвал приступ исследовательского интереса у двух разновеликих, но все-таки коллег–пиарщиков, Глеба Павловского и Александра Бобошина.
Павловский прямо заявил: «… особенность Калининграда в том, что это глухая провинция, высоко оценивающая свою якобы близость к Европе (под которой здесь понимают Польшу). Отсюда завышенная самооценка и вспышки экзальтации».
После такого глубокомысленного вывода, калининградцы немедленно обиделись на непонятное слово экзальтация, а поляки, почуявшие в высказывании великого пиарщка уничижительный намек на их недоевропейскость, теперь произносят фамилию Павловский без суффикса и окончания. То есть так теперь и говорят: «Директор «Фонда эффективной политики Глеб Павлов». И точка.
Глеб Павловский сумел задеть за живое сразу 41 миллион человек, однако ни на шаг не приблизился к истине. Если бы калининградцы были действительно так экзальтированны, то есть ходили бы по городу с «повышенным настроением с оттенком восторженности, мечтательного настроения и безграничного воодушевления», или имели бы такую завышенную самооценку, как им польстили, они бы толпами на манер суперменов слетались бы на зов журналистов и своими телами прикрывали бы разрушаемые вандалами парки, скверы и рукотворные обломки истории. Но этого, как мы видим, не происходит.
3
Будь калининградцы прагматичными, как их соседи поляки, они бы зубами вцепились в немецкие развалины и восстановили бы их, как это было сделано в Гданьске или в Мальборке, или же просто зарабатывали на пустом месте, организуя экскурсии по развалинам, как это сделано в Вольфшанце на Мазурах.
Так все-таки: почему калининградцы на протяжении 65 лет наблюдают за процессом разрушения своего города и не вмешиваются?
Точно так же они следили за тем, как сносят Королевский замок. И помалкивали. Чтобы потом рвать на себе волосы и причитать: «Покарай, Господи Хрущева и иже с ним! Варвары! Вандалы! Не уберегли». А ведь Королевский замок, по мнению тогдашних специалистов по градостроению, тоже был всего лишь частью цепи фортификационных укреплений и художественной ценности не представлял.
Возможно, бомбоубежище на Московском 76а, это невзрачное сооружение, не представляет ни художественной, ни исторической ценности. Возможно, оно мешает благоустройству территории вокруг новенького путепровода. Ведь это просто бомбоубежище, крохотное звено в цепи оборонительных сооружений, что в совокупности когда-то представляли собой город Кёнигсберг. Тот самый Кёнигсберг, о восстановлении отдельных исторических памятников (хотя бы в целях развития туристической инфраструктуры) мы столько говорим, пишем, философствуем, тот Кёнигсберг, который мы продолжаем терять по капле, прямо сейчас, в эту секунду.
«Здание довоенной постройки» на Московском — не просто обломок времени. Это символ. Символ отношения калининградцев к своему городу — этакой трофейной штучке, которую нужно обязательно разломать, чтобы посмотреть, а как он устроен внутри?
Точно так же с трофейными игрушками, привезенным моим дедом, гвардии капитаном, Константином Саватеевым из послевоенного Берлина в Забайкальскую станицу Гаур, поступили его племянники: разобрали на винтики. А собрать не смогли. И долго потом восхищались немецкой работой и качеством деталей, и передавали друг другу обломки железной дороги и моделей автомобилей и вспоминали, какими эти игрушки были замечательными, когда были целыми. До сих пор вспоминают.
Осмелюсь предположить, что за все эти годы калтининградцы никуда не «сдрейфовали». Как обитатели загадочной Земли Санникова, они продолжают оставаться простыми советскими людьми, живущими в простом советском городе, носящим имя простого, как веник всесоюзного старосты «дедушки Калинина», с равнодушным интересом наблюдающими за тем, как рушатся остатки немецкого города, так и не ставшего им по настоящему родным.
Kaлининград.Ru
ВКонтакте
Facebook
